Двум репортерам из журнала Stern представилась возможность испытать грохочущие итальянские спорткары Ferrari California и Lamborghini Gallardo Spider.

Клаус Люттербек, Франк Янсен
Фото: Фредерике Хельвиг

Синьор Конти оказался краток: «Пожалуйста, здесь вашу подпись». Я пробегаю глазами несколько страниц мелкого шрифта. Среди прочего я расписываюсь в получении автомобиля Lamborghini, принадлежащего холдингу S. p. A. в Сант-Агате (Болонья, Италия), обязуюсь не устанавливать в автомобиле детские сидения и соглашаюсь на скудные 500 000 евро страховой компенсации в случае моей смерти. Конти просовывает мне в руку ключ, показывает на серый снаряд и произносит: «Хорошей поездки!». Lamborghini Gallardo Spider выглядит как бритва на колесах. Я начинаю заикаться: «Но я же...». Однажды я сидел в Porsche у друга, но только на месте пассажира. «Я и понятия не имею, как водить такое, э-э-э... авто».

При заходе на посадку в Болонье я вижу затопленные поля и мокрые улицы. Не самая идеальная погода для того, чтобы управлять новехонькими кабриолетами мечты, которые вдвоем располагают под капотом более тысячью лошадиных сил. Впервые в новой Ferrari California установлены передний восьмицилиндровый двигатель с традиционным задним приводом и почти революционная для этой марки складная жесткая крыша. В Lamborghini десятицилиндровый двигатель разместился за задними сидениями, он на 100 лошадиных сил мощнее мотора Ferrari. Большим преимуществом Lamborghini на улице является полный привод. В качестве защиты от непогоды в Lambo предусмотрена матерчатая крыша с электроприводом. Оба автомобиля отличаются друг от друга так же, как и их водители. Клаус – многолетний зарубежный корреспондент Stern и теоретический автофан, едва ли пропустивший до сего дня хотя бы один выпуск «Auto, Motor und Sport» – никогда еще не управлял автомобилем, который был бы быстрее его старой «пятерки» BMW. И даже для меня, авторедактора, такая встреча является чем-то особенным, потому что не каждый день приходится водить Ferrari и Lamborghini, не говоря уже о том, чтобы это было два суперкара сразу.

Синьор Конти остается в хорошем расположении духа: «Это очень просто». Я втискиваюсь в очень узкое сидение и ищу рычаг переключения передач. Синьор Конти снисходительно улыбается: «Он на руле». Моей первой машиной был красный Lloyd Alexander TS мощностью 19 лошадиных сил. Он тоже имел переключение передач на руле, но его механизм был несколько иным, чем в Gallardo. Здесь имеются два серебряных рычажка. «Левым Вы переключаетесь на нижнюю передачу, правым на верхнюю», говорит синьор Конти, «и кнопкой, которая совсем слева, переключаетесь на задний ход». Позади есть лишь небольшая щелка, через которую можно глядеть в небо. Как же ехать вслепую задним ходом? «Тут включается камера, которая показывает улицу сзади Вас на мониторе». Возникает ощущение, что у меня галлюцинации.

Господин Торре из Ferrari очень любезен. Чувствую себя покупателем при передаче новой машины. Он знакомит меня с каждым переключателем, каждым рычажком. Мысль, что складную крышу Ferrari я нахожу глупой, оставляю при себе. Складные крыши подходят для Peugeot. Для зимних условий. Все-таки Ferrari является машиной для теплого времени года, матерчатого верха вполне достаточно от дождя. И это высвободило бы больший объем для багажника. Когда я, наконец, отправляюсь в дорогу и знакомлюсь с California при спокойной езде, мне приходится отчаянно сдерживать себя. Меня обгоняет Fiat Punto. Смеющиеся лица за задним стеклом: они оставили позади Ferrari.

Синьор Конти указывает на кокпит Lambo: «Если Вы нажмете там, раскроется крыша. Если Вы нажмете тут, спереди поднимется нос, это необходимо для преодоления препятствий. А эту...» – он указывает на черную кнопку с надписью Corsa – «лучше не нажимать. Она для гоночной программы». Я ощущаю себя авиапассажиром, которому капитан в полете на Чикаго передает в руки штурвал и говорит: «Попробуйте. И если мы приземлимся, не забудьте закрыть кабину». Господин Конти подбадривающе показывает мне дорогу к заводским воротам. Я запускаю мотор, в моей спине неистовствует чудовище, на холостом ходу ревут десять холодных цилиндров, довольно грубо и шероховато. Разогревшись, они образуют искусно согласованный шумовой оркестр, который катапультирует эту флягу с нуля до сотни за четыре секунды. Почему должно быть четыре секунды до сотни? Слишком поздно для бессмысленных вопросов. Я нажимаю на кнопку автоматики и ускользаю из заводских ворот. Кажется, на моей машине забыли установить подвеску, любая выбоина ощущается как кратер. И едва ли я могу что-либо рассмотреть, любой Fiat передо мной выглядит громоздким грузовиком.

Мы с Клаусом встречаемся на автостраде. Поездка в дождь на вальсирующих шинах, очевидно, не доставила удовольствия. Клаус, похоже, испытывает стресс. Тем не менее, завидев Ferrari, он приходит в восторг: «Оу, какой красивый автомобиль». Мне сразу становится ясно, что на следующий день придется отдать машину ему. Конечно, у меня сдержанное желание овладеть Lambo. Он слишком экстремален. Слишком много мощности, слишком много шоу, слишком маленький багажник. Если ты не можешь взять достаточно багажа, чтобы отдохнуть вдвоем на выходных, тогда придется довольствоваться лишь однодневной экскурсией или прогулочной поездкой по центру города. Впечатлять тинейджеров у McDonalds? Великолепная идея.

До пункта пропуска на автостраду я добрался каким-то образом без неприятностей. Однако затем я должен был просунуть карточку – где же открывается водительское окно? Не знаю, о чем при этом думали специалисты по эргономике из Lamborghini: единственная кнопка рядом с окном предназначалась для заднего хода. Разве недостаточно 192 460 евро за базовую версию, чтобы кнопки находились там, где им место? За мной начинают сигналить первые подъехавшие. Справа от меня 54 кнопки и переключателя, и где-то одна кнопочка для окна. Испробовать все рискованно, ведь при этом можно зацепить что-нибудь для гоночной программы. Я хватаюсь за уоки-токи, который дал мне с собой коллега Франк, уже проехавший на своей Ferrari за ограждение. «Франк!!!», кричу я, «где открывается окно?». За мной оглушительно сигналят. Франк тоже не знает. Через несколько минут возни окно внезапно съезжает вниз. Но я сижу настолько глубоко, что руки не дотягиваются к красной кнопке вверху. Я должен выйти. Но как открыть дверь, если машина стоит вплотную к билетному автомату. Я выворачиваюсь сквозь маленькое окно и могу почти расслышать злой смех позади себя, как будто символизирующий обреченность Gallardo быть равным другим на этой дороге. В голове проносится: вы лишь сигналите и материтесь, на автобане же вам сразу станет понятно, кто является господином на этом асфальте. Но теперь на итальянских автобанах установлено досадное ограничение скорости 130 км/ч, которое находится как раз в том пределе, когда Lambo переключается со второй передачи на третью. Всего он имеет шесть передач. Где еще в мире, кроме Германии, можно выжать оставшееся?

На следующее утро мы поменялись машинами. Хотя целевая группа Lamborghini и кажется мне весьма специфичной – профессиональные футболисты и сыновья банкиров, для которых Ferrari слишком обывательская машина – однако в свои 45 лет я ощущаю себя в этой машине юнцом. Клаусу и в самом деле лучше подходит Ferrari, потому что на них двоих не наложило отпечаток время. Gallardo однозначно является автомобилем для большого шоу, шприцем тестостерона с полным приводом. На пароме через озеро Гарда мы встречаем Кауфманнов, пожилую семейную пару, которая приехала из окрестностей Штутгарта на олдтаймере Alfa Romeo. Несмотря на то, что господин Кауфманн явно уже давно ушел на пенсию, он очарованно смотрит на ревущий Lambo. «Какое сумасшедшее звучание», произносит он. А Ferrari, кажется, оставляет его равнодушным. Когда я смотрю теперь в зеркало заднего вида, все чаще замечаю улыбку на лице Клауса. Во множестве туннелей вокруг озера Гарда он вновь и вновь заставляет реветь мотор Ferrari. И я сдружился с Lamborghini, формульным гонщиком с двумя сидениями. Погода тоже становилась лучше, что и стало поводом избавить автомобили от грязи. Мы нашли мойку, в которой машины можно намыливать от руки. Только Клаус, по-видимому, не испытывал такого желания. Он бросил несколько евро в автомат, который выплюнул сдачу, и позволил мне помыть обе машины. Это дало возможность особенно четко уловить различие в формах. Мягкая и округлая Ferrari очень женственна; угловатый и агрессивный Lamborghini является настоящим мачо. Неслучайно он выглядит как бомбардировщик-невидимка американских военно-воздушных сил.

На линии автоматической мойки царило волнение. Начальница автомойки Антонелла быстро съездила домой и привезла цифровую камеру, чтобы запечатлеть итальянских звезд в мыльнопенистой ванне. Затем она позвонила своей матери: «Ты не поверишь, какие машины моются у меня, Lamborghini и Ferrari!». Куда бы мы ни попадали, итальянцы реагировали на автомобили, которые они никогда не смогут себе позволить, не с завистью и слабоумными комментариями о вреде для экологии, как у нас, а с восхищением. Их линии обсуждают со знанием дела, их моторами восторгаются как жемчужинами инженерного искусства. Тип, рядом с нами моющий Audi A3, похоже знаком со всеми типами автомобилей. «Вон ту», показывает он на Ferrari California, «может водить каждый. Даже женщина. Но Lamborghini – это нечто для мужчин». Правда, сознается он, ему еще не удалось посидеть ни в одной из них.
 

Водитель Audi в некотором смысле прав. Пилот Lamborghini чувствует себя мачо. В Германии он был бы для меня неуместен, но здесь я к нему привыкаю. Захватывающее ускорение, адский звук в туннеле. Машина времени. Делает на двадцать лет моложе. Вечером Клаус устал как щенок. Это мой последний шанс немного проехаться на Ferrari по проселочным дорогам вокруг озера Гарда. От Сало по направлению к северу, через Гарньано и дальше в Лимоне. Рулевое управление с легким и точным ходом, семиступенчатая коробка передач переключается мгновенно. При полном ускорении при переключении она щелкает так же, как и в болиде «Формулы-1». Множество виражей у озера Гарда как будто бы специально созданы для этого автомобиля. Прежде чем завершить поездку, я объехал все озеро, потому что California захватывает своей играющей легкостью. В случае с Ferrari я спокойно отношусь к тому, что она  вполне может быть и женским автомобилем. Если Клаус мне ее отдаст.